Раковорская битва: страшнее Ледового побоища

Автор: Сергей Антонов

Потеряв тысячи воинов, и Великий Новгород, и Ливонский орден считают себя победителями в крупнейшем сражении между ними

В тени двух знаменитых сражений XIII века, в которых участвовали княжества северо-западной Руси — Невской битвы и Ледового побоища — осталась Раковорская битва, произошедшая 18 февраля 1268 года. «Недостаток» этого сражения состоит лишь в том, что в нем не участвовали знаменитости уровня Александра Невского, хотя по своим масштабам и влиянию схватка при Раковоре была существенно крупнее и важнее.

Достаточно сказать, что именно после нее Ливонский орден уже не сумел оправиться от поражения и восстановить свое прежнее влияние на северо-востоке Европы, а тевтонским рыцарям на три десятилетия был заказан путь на восток.

Вероломное посольство

Прологом к Раковорской битве стоит считать поход на запад, который в 1267 году предприняли новгородские дружины. Первоначальной целью похода была Литва, к тому времени раздираемая внутриусобной борьбой, но затем решено было идти на более слабого противника — датские владения в Ливонии (нынешней Эстонии). Дойдя до первого крупного замка — Раковора, новгородцы не смогли взять его сразу, а поскольку никаких осадных орудий и машин они с собой не имели, войску пришлось возвращаться, удовлетворившись уже взятой добычей. Но от мысли захватить замок, который перекрывал дорогу вглубь ливонских земель и к Колывани (современному Таллину), в Новгороде не отказались.

Эпизод Раковорской битвы. Миниатюра из Лицевого летописного свода XVI в.

Эпизод Раковорской битвы. Миниатюра из Лицевого летописного свода XVI века

Источник: encyclopedia.mil.ru


Понимая, что на помощь датским «королевским мужам», владевшим Раковором и Колыванью, могут прийти рыцари Ливонского ордена и их союзники из других городов Ливонии, новгородцы попросили помощи у великого князя Владимирского Ярослава Ярославича — брата Александра Невского. И тот не стал отказывать, прислал дружины под командованием своих сыновей Святослава и Михаила, вместе с которыми пришли и переяславские рати под руководством Дмитрия Переяславского, сына Александра Невского.

Пока собирались рати, в самом Новгороде и в Пскове, где воеводой был бежавший из Литвы после начала междоусобиц князь Довмонт, после православного крещения ставший Тимофеем, началась усиленная подготовка к новому походу на Раковор. На этот раз войска намеревались осадить замок, а потому спешно ремонтировались старые осадные машины и строились новые. Все эти приготовления не укрылись от внимания немецких купцов, традиционно служивших также и разведчиками. В Ливонии сразу оценили вероятную опасность грядущего новгородского похода — как и возможность одним ударом разделаться с русским войском, если удастся собрать достаточно сил для победы и при этом сделать это втайне от Новгорода.

Князь Довмонт присягает Пскову. Иллюстрация художника Бориса Чорикова к книге «Живописный Карамзин, или Русская история в картинках», 1836 год

Князь Довмонт присягает Пскову. Иллюстрация художника Бориса Чорикова к книге «Живописный Карамзин, или Русская история в картинках», 1836 год

Источник: uctopuockon-pyc.livejournal.com


План был прост и почти гарантировал успех. Пока новгородцы собирали войска и готовили осадную технику, в город прибыло посольство от Рижской епархии. Как гласит новгородская летопись, прибыли «рижане, вельяжане, юрьевци, и изъ инех городовъ, с лестью глаголюще: «намъ с вами миръ, перемогаитеся съ колыванци и съ раковорци а мы к ним не приставаемъ, а крест целуемъ». И целоваша послы крестъ». Иными словами, послы пообещали новгородцам, что в будущем походе русским доведется иметь дело только с датчанами, которые останутся без поддержки соседей. Но в действительности все было с точностью до наоборот. Зная направление удара новгородских ратей, рыцари Ливонского ордена при поддержке войск других городов северной Ливонии вместе с датчанами получали возможность заранее подготовиться к отражению русской атаки там и тогда, когда и где им было удобно.

Завязшая «свинья»

Трудно сказать, приняли в Новгороде уверения послов за чистую монету или все-таки допускали, что те обманывают, но поход начался в запланированное время. Численность объединенного русского войска семи князей, в которое входили новгородская, псковская, тверская и переяславская дружины, составляла порядка 16-18 тысяч. При этом немецкие хроники утверждают, что русских было около 30 тысяч, но эти цифры подвергаются сомнению, поскольку в тех же источниках численность датско-немецкого войска явно занижена до 1500 человек. Более вероятно, что и со стороны немцев и датчан было выставлено около 18 тысяч воинов, костяк которых составляли ливонские рыцари.

Местом будущего сражения магистр Ливонского ордена Отто фон Роденштейн выбрал западный берег речки Пады поблизости от села Махольм (современный поселок Виру-Нигула). Это было, пожалуй, единственное место на подступах к Раковору, где можно было организовать таранный удар тяжелой орденской конницы — главной ударной силы объединенного датско-немецкого войска. Именно поэтому свои войска магистр фон Роденштейн выстроил на вершине холма, оставив русским место в низине, на берегу речки. Миновать его соединенные русские рати никак не могли: дорога, проходившая мимо Махольма, между берегом Финского залива и ливонскими болотами, была единственным удобным путем к Раковору. И оставалось только ждать, когда же новгородцы и иже с ними доберутся до места будущей схватки.

Русские воины преследуют отступающих ливонских рыцарей во время Раковорской битвы. Рисунок художника Милека Якубца, 2013 год

Русские воины преследуют отступающих ливонских рыцарей во время Раковорской битвы. Рисунок художника Милека Якубца, 2013 год

Источник: tjtwilliams.com


Русские рати подошли к Паде утром 18 февраля 1268 года. Сейчас уже трудно сказать, какие эмоции испытали князья, увидев, что против них выстроились не одни «раковорцы и колыване», а «вся земля немецкая», как гласит летопись. Но от схватки решили не уклоняться, полагая, что наличных сил хватит, чтобы справиться с противником. А тот не заставил себя долго ждать, и как только русские войска выстроились на берегу, поставив пеших новгородцев в центре строя, противник, выстроившись «свиньей», пошел в атаку.

Удар тяжеловооруженных рыцарей, набравших скорость при спуске с холма, был страшен. Новгородский строй прогнулся, и началась схватка, в которой, как говорилось в летописях, немецкие воины рубили русских целыми рядами. Потери новгородцев были колоссальными, причем гибли не только простые воины, но и бояре с тысяцкими. Но свою задачу рати Новгорода выполнили: атакующие ливонские рыцари завязли в бою. И вскоре рати князя Дмитрия Александровича, успевшие порубить и рассеять гораздо более слабое ливонское ополчение, ударил во фланг немцам. Как пишут хронисты Ливонского ордена, в этой атаке участвовали 5000 русских воинов, которых удалось «остановить малым числом», но в действительности, судя по всему, собрать для удара князю Дмитрию Переяславскому удалось гораздо меньшие силы. Только поэтому стальной «свинье» ливонцев удалось выдержать их удар и отойти, огрызаясь на ходу.

Князь Дмитрий Александрович. Рисунок профессора исторической живописи Императорской академии художеств Василия Верещагина из альбома «История Государства Российского в изображениях державных его правителей с кратким пояснительным текстом», 1896 год

Князь Дмитрий Александрович. Рисунок профессора исторической живописи Императорской академии художеств Василия Верещагина из альбома «История Государства Российского в изображениях державных его правителей с кратким пояснительным текстом», 1896 год

Источник: commons.wikimedia.org


К этому времени остальные части объединенного датско-немецкого войска были уже разгромлены; причем потери противника были столь велики, что кони, как сказано в летописях, не могли ступать по трупам. Датчане не выдержали удара опытной псковской дружины под командованием князя Довмонта (их предводитель, дерптский епископ Александр, погиб в самом начале сражения), ливонское ополчение — ратников князя Дмитрия Александровича. Противник спешно отступал к Раковору, стремясь укрыться за его стенами, а русские войска преследовали их тремя дорогами, стараясь охватить с флангов и отрезать от цитадели. Но охват не удался; провалилась и осада, поскольку опоздавший к основной схватке немецкий отряд, видя ушедшие в преследование силы русских, атаковал новгородский обоз и уничтожил осадные машины.

За кем осталось поле брани

Трое суток новгородцы, тверичи, переяславцы и псковичи простояли на поле сражения, подбирая раненых и хороня убитых. Разгромленные ливонские рыцари и датчане не рисковали выходить за пределы стен Раковора, понимая, что второго сражения могут и не выдержать. В то же время у русских тоже не было сил на то, чтобы попытаться атаковать замок без специальных приспособлений. Поэтому на четвертый день русские войска оставили поле битвы, столь неудачной для Ливонского ордена, и отправились домой.

Как ни удивительно, но победу в Раковорском сражении каждая сторона — и русские, и немцы с датчанами — записала на свой счет. Хронисты Ливонского ордена упирали на то, что русские войска так и не сумели взять Раковор и пройти дальше него, что, дескать, и свидетельствует о победе немецкого оружия. Но по обычаям того времени победителем в схватке считался тот, за кем осталось поле битвы, и с этой точки зрения успех русских ратей очевиден.

Раковорский замок в современном эстонского городе Раквере

Раковорский замок в современном эстонского городе Раквере

Источник: encyclopedia.mil.ru


Кроме того, удар, полученный Ливонским орденом, был настолько силен, что он с тех пор перестал представлять серьезную опасность для северо-западных русских княжеств. Примером тому может служить попытка взять Псков, предпринятая орденом на следующий год. Это был своего рода реванш за Раковорскую битву. Хотя немцам удалось осадить город, взять его они так и не смогли, а когда к стенам подступили рати Владимирского княжества и его вассалов, в том числе переяславцы под командованием Дмитрия Александровича, вынуждены были начать мирные переговоры и отступить, не достигнув своих целей.

Обложка: Битва при Раковоре. Ливонские рыцари атакуют новгородские рати. Рисунок художника Милека Якубца, 2005 год. Источник: pinterest.com

 

Источник ➝

Заступлюсь за завхоза и рабочего-узбека


Не смог пройти мимо, выскажусь по поводу одного ставшего знаменитым граффити из города Санкт-Петербурга. Да, про то самое, с поэтом Бродским, которое «злыми врагами» было нещадно закрашено.

Те, кто регулярно меня читают, знают, что я всегда достаточно ядовито прохожусь по косякам наших чиновников и рулевых. Но история с этим граффити – не тот случай. Потому что на этот раз …удак не бедный завхоз, распорядившийся закрасить эту, в общем то неплохо выглядевшую мазню. И уж тем более не узбек, который ее замазал.
А тот, простите, нехороший человек, который все это нарисовал.

И вот почему.

Вообще для владельцев всяких магазинов, кафе, рекламщиков и прочих людей, кто хоть раз занимался каким-то изменением городского ландшафта и внешнего вида зданий эта история не удивительна ни разу.

Потому что по-хорошему, автор этой мазни, для которой был специально использован Бродский, потому что так больше хайпа, должен был сначала прийти или обратиться письменно, раз у нас самоизоляция, в школу. Там ему надо было договориться о возможности размещения своего эпохального творения на стене, принадлежащей школе, внести соответствующие изменения в документы, получить разрешение и потом намалевать свой шЫдевр.

Сколько бы в этом случае узнали об этом нетленном творении? Правильно – ноль целых, хрен десятых.

Поэтому мазня была сделана тихо, подпольно и без предупреждения.

Когда те, кто за эту стену отвечает, увидели ее – они наверняка немного о…ели, простите мой французский, потеряли дар речи. Потому что оставить этот, прости господи, арт – значит, получить штраф на организацию, выговор директору и завхозу, депремирование и так далее. И потом закрасить. Или закрасить сразу и получить кучу коричневой субстанции от людей с прекрасными лицами, которые не знают ни одного стиха Бродского, но при этом могут смачно возмущаться, тем, что великую культуру обидели.

Что в итоге и получилось.

И я скажу вам ребята, что это – банальная провокация, которая ничем не лучше, чем перфомансы одного замечательного деятеля по фамилии Павленский.

И так делать нехорошо.

И вдвойне нехорошо использовать для подленького пиара и подставы других людей имя и изображение Бродского.

Поэтому в этой ситуации прав как раз бедный и несчастный завхоз, на которого посыпались все шишки в связи с этой историей. Которого назвали чуть ли не разрушителем всей великой русской культуры.

Так вот, люди с прекрасными лицами, вы так любите, чтобы все было правильно. И по закону. В отношении вас. Вы не поверите, но в отношении других это тоже должно работать. Поэтому если стена должна быть серо-буро-малиновой в крапинку, она должна таковой оставаться. Хотите поменять – есть установленные правила и процедуры. Не соблюли – цвет стены должен быть восстановлен. Неважно, что там появилось – прекрасное изображении Бродского или слово из трех букв. Его там быть не должно. Потому что есть закон. Он один для всех. А не выборочно, с исключениями для особо культурных.


И вишенка на торте – то, что недалеко от этого места есть мемориальная доска. Официальная, положенным образом согласованная и повешенная строго в соответствии с законом. И ее, разумеется, никто не закрашивает и не снимает. Потому что все сделано по уму. Но про это скорбящие о русской культуре почему-то упомянуть забыли. Наверное, потому что в этом случае хайпожорства не получится.

Вот такие пироги, мои читатели. А теперь можете кидаться в меня тапками. Но в этой истории я на стороне завхоза.

Как чума вызвала бунт в Москве

Как чума вызвала бунт в Москве

Чумной бунт. Э. Лисснер

Удивительно, но люди в разные исторические эпохи ведут себя одинаково, несмотря на разный уровень образования и культуры общества. Чума в России в 1770—1771 гг. сначала вызвала панику и страх, а затем вспышку насилия и Чумной бунт в Москве.

«Чёрная смерть»


Чума — одна из самых древних болезней. Следы чумной палочки были обнаружены в останках людей, которые жили в бронзовом веке (пять тысяч лет назад). Это заболевание вызвало две самых смертоносных пандемии в истории человечества, убив сотни миллионов людей.
Болезнь быстро распространялась, уничтожала населения целых городов, опустошала страны и регионы. Некоторые её формы вызывали почти 100%-ную смертность. Не зря один из четырёх библейских всадников апокалипсиса — мор. Одолеть чуму удалось только с изобретением антибиотиков и вакцин, хотя до сих пор в различных странах происходят инфекционные вспышки.

Чума известна по Библии, где описывается эпидемия у филистимлян и ассирийцев, которая уничтожает целые города и армии. Первая крупнейшая пандемия — это Юстинианова чума (551—580), которая началась в Северной Африке и охватила весь «цивилизованный мир», то есть Византию и Западную Европу. В Константинополе каждый день умирало от 5 до 10 тыс. человек, в столице империи погибло две трети населения. Всего погибло до 100 млн. человек. В XIV веке по Европе прошлась страшная эпидемия «чёрной смерти», занесённая из Азии. Большой урон она также нанесла мусульманским странам Ближнего Востока и Африки. По разным оценкам, она убила от 100 до 200 млн. человек. Только в Европе умерло от 30 о 60% населения. Чума из Балтийского региона проникла на Русь, через торговые города Псков и Новгород, и распространилась далее. Некоторые поселения и городки вымерли полностью. Среди умерших был великий князь владимирский и московский Симеон Гордый.

Затем в мире прокатилось ещё несколько крупных эпидемий, которые унесли множество жизней. Третья пандемия зародилась в 1855 году в Китае. За несколько десятилетий она распространилась по всем континентам, её отголоски отмечались до 1959 года. Только в Китае и Индии погибли миллионы людей.

Люди в Древнем мире и в Средние века не знали причину болезни. Связывали её с «божьей карой», неблагоприятным расположением небесных тел или природным бедствием (землетрясением). Некоторые врачи считали, что чума связана с «миазмами», «плохими испарениями» от болот, морского побережья и т. д. Средневековые методы борьбы с чумой (использование ароматерапии, парфюмерии, драгоценных камней и металлов, кровопускание, вырезание или прижигание язв-бубонов и пр.) были неэффективны, часто способствовали распространению болезни. Наиболее эффективным методом был карантин (от итальянского quaranta giorni — «сорок дней»). Так, в крупнейшем торговом центре Европы, Венеции, торговые суда должны были выждать 40 дней до входа в порт. Такая же мера использовалась в отношении людей, которые прибыли с зараженных территорий. Городские советы нанимали специальных врачей – чумных докторов, которые боролись с болезнью, а затем также уходили на изоляцию.

Истинную причину чёрной смерти открыли только благодаря открытию отца микробиологии Луи Пастера в XIX веке, который доказал, что инфекции вызываются микроорганизмами, а не миазмами и нарушением балансов организма, как продолжали до этого времени думать люди. Пастер разработал методы лечения против сибирской язвы, холеры и бешенства, основал институт для борьбы с опасными инфекциями. Создателем первых вакцин против чумы и холеры в начале XX столетия стал российский учёный Владимир Хавкин. Окончательно перелом в борьбе с чумой произошёл к середине XX века, когда советские учёные стали применять в борьбе с болезнью антибиотики.


Чумной доктор

Чума в России


Первое сообщение о море на Руси можно обнаружить в летописях за 1092 год. Источник сообщает, что в лето 6600 (1092) «предивное было чудо в Полоцке: ночью слышали цокот; со стоном, будто люди, по улицам рыскали бесы. Если кто выйдет из хоромины, желая их видеть, того невидимо уязвляли бесы, и оттого он умирал. И не смели люди выходить из хором. …Люди говорили, что души скончавшихся убивают полочан. Это бедствие шло от Друцка». Болезнь была небывалым явлением, внезапность заразы и быстрый роковой исход так поразили современников, что причину искали в чудесном явлении – «божьей каре».

В XII веке на Руси отмечено ещё две эпидемии. Одна болезнь поразила Новгород. «Мор бысть мног», сообщает летописец, «в Новгороде в людях и в конех, и нельзя было пройти сквозь город, ни на поле выйти, из-за смрада мёртвых», и скот рогатый помре». В 1230-е годы эпидемия поразила Смоленск, Псков и Изборск. Смертность была очень высокой, погибли тысячи людей, при церквях рыли братские могилы. Вспышки мора отмечены в 1265 и 1278 гг. Можно отметить, что почти все инфекционные вспышки были в Киеве, Смоленске, Полоцке, Пскове и Новгороде, которые были тогда крупными торговыми центрами. Очевидно, что массовые болезни, которые в XIII в. отмечены по всей Европе, занесены на Русь торговыми людьми с Запада. Болезни в это время приписывались «божественной каре» за грехи людей. Позже появились суеверия, что мор вызван колдовством или злыми людьми, например, воду отравили татары. Схожая ситуация была и в Европе, где во время эпидемий преследовали «ведьм», «колдунов» и «евреев-отравителей».

В XIV столетии на Руси отмечено ещё несколько эпидемий. Самая страшная – это «чёрная смерть», которая поразила всю Европу. Она отличалась огромными масштабами и высочайшей смертностью. Сначала чума появилась в Крыму, поразила владения Орды, затем появилась в Польше и на Руси. При этом на русские земли мор пришёл не из Орды, а из Западной Европы. Летом 1352 года «чёрная смерть» пришла в Псков. Смертность была ужасной, живые не успевали хоронить мертвых. Город охватил страх. Горожане в поисках спасения отправили послов в Новгород к архиепископу Василию, попросив его приехать в Псков благословить его жителей и помолиться с ними о прекращении болезни. Архиепископ выполнил их просьбу и обошёл Псков с крестным ходом. Но на обратном пути заболел и вскоре умер. В результате болезнь попала в Новгород – новгородцы сами привезли тело в город и захоронили его в соборе Св. Софии. В Новгороде началась эпидемия, которая отсюда распространилась по всем крупным городам и всей Руси.

В 1360-е годы страшная болезнь объявилась в низовьях Волги, стала подниматься по реке и охватила Волго-Окское междуречье. Погибло большое количество людей. В 1370-е годы по Руси и Орде прокатилась ещё одна волна эпидемии. В 1387 году мор выкосил практически всё население Смоленска, затем ударил по Пскову и Новгороду. В XV столетии по русской земле прокатилось ещё несколько эпидемий. Источники отмечают «мор железою» — видимо, бубонная форма чумы, и «мор «оркотою», очевидно, это была лёгочная форма чумы, с кровохарканием. Сильнее всего пострадали северо-западные области Руси. Схожая ситуация была и в XVI веке. В это время на Руси впервые отмечены меры карантинного характера. Так, в 1521—1522 гг. Псков снова пострадал от мора неизвестного происхождения, который убил множество горожан. Князь приказал закрыть улицу, на которой начался мор, заставами с обоих концов. Очевидно, помогло, страшная болезнь бушевала только в Пскове.

В 1552 году чума пришла из Прибалтики и ударила по Пскову, а затем и Новгороду. Новгородцы при появлении известий о море в Пскове поставили заставы на дорогах, соединяющих Новгород с Псковом, запретили псковичам въезд в город. Также выгнали из города уже находившихся там псковских купцов вместе с товаром. Тех торговцев-гостей, которые пытались оказывать сопротивление, вывозили насильно и сжигали их товар. Новгородцев, которые скрывали псковичей, били кнутом. Это первое в России известие о масштабном карантине и прерывания сообщения между регионами из-за болезни. Однако эти меры, видимо, были запоздалыми. Страшная болезнь поразила область. Только Пскове за год погибло 25 тыс. человек, а в новгородской земле – около 280 тыс. человек. По словам псковской летописи, люди умирали «железою».

С этого времени карантинные меры стали обычными в России. В частности, Иван Грозный прерывал сообщения Москвы и мест, которые подвергались заражению. Людей, которые умерли от заразы, запрещали хоронить около церквей, их вывозили подальше от населенных пунктов. На улицах и дорогах ставили посты. Дворы, где от моря умирал человек, блокировали, выставляли сторожей, которые передавили пишу с улицы. Священникам запрещали посещать больных. Жесточайшие меры применялись в отношении нарушителей карантина. Бывало, что нарушителей сжигали вместе с больными.

Крупный мор поразил Россию в начале XVII века. Только в одной Москве погибли сотни тысяч людей (с учётом беженцев из сельской местности, где свирепствовал голод). Эта эпидемия стала одной из предпосылок Смуты. Ещё одна страшная болезнь поразила Москву и страну в 1654—1656 гг. Люди умирали тысячами, целыми улицами. Царская семья, патриарх, вся знать и чиновники просто сбежали из столицы. Разбежался даже стрелецкий гарнизон. В итоге вся система управления в Москве рухнула. Смертность была ужасающей. По разным оценкам, умерло половины населения столицы (150 тыс. человек).


Страница Радзивилловской летописи с описанием эпидемии чумы, вспыхнувшей в Полоцке в 1092 году. По словам летописца, болезнь принесли бесы, которые ночью и днём рыскали по городу

Чумной бунт


При Петре Первом борьба с чумой окончательно стала функцией государственных органов: Сената, медицинской коллегии и карантинной службы. Правда, основным методом оставался карантин. В морских портах ввели обязательный карантин. В местах инфекционной вспышки ставили карантинные заставы. Всех людей, которые ехали с зараженной территории, останавливали на карантин сроком до 1,5 месяцев. Одежду, вещи и продукты пытались дезинфицировать с помощью дыма (полынь, можжевельник), металлические предметы мыли в уксусном растворе.

При Екатерине Второй карантинные посты действовали не только на границе, но и на дорогах, ведущих к городам. По мере необходимости эти посты усиливали врачами и солдатами. В результате мор стал редким гостем в Российской империи. Очаги заразы обычно удавалось быстро блокировать, не давая разойтись по стране и убить больше количество людей.

Крупная инфекционная вспышка произошла в конце 1770 года в Москве. Эпидемия достигла своего пика в 1771 году. Погибло около 60 тыс. человек. Эпидемия проникла в Россию с турецкого фронта во время войны с Портой. Очевидно, чуму привезли возвратившиеся с войны солдаты, также источниками заразы стали товары, которые привезли из Турции. В Московском генеральном госпитале стали умирать люди. Старший медик Шафонский установил причину и пытался принять меры. Однако московские власти его не послушали, посчитали паникером. Местные власти старались скрыть масштаб болезни, уверяли население, что болезнь не опасна. В результате болезнь приняла большие масштабы. Уже зараженные люди бежали из города, разносили болезнь по округе. В первую очередь из Москвы бежали богатые. Они уезжали в другие города либо в свои поместья. Сбежал градоначальник граф Салтыков, за ним последовали другие чиновники.

Большой город замер. Лекарств для бедноты практически не было. Горожане жгли костры и били в колокола (их звон считался целебным). Появилась нехватка продуктов питания. Процветало мародерство. Во время пика эпидемии умирало до тысячи человек в день, многие долго оставались в домах или на улицах. В похоронной службе стали использовать заключенных. Они собирали трупы, вывозили за город и сжигали. Ужас охватил горожан.

Иоганн Якоб Лерхе, один из врачей, который боролся с заразой в городе, отмечал:

«Невозможно описать ужасное состояние, в котором находилась Москва. Каждый день на улицах можно было видеть больных и мёртвых, которых вывозили. Многие трупы лежали на улицах: люди либо падали мёртвыми, либо трупы выбрасывали из домов. У полиции не хватало ни людей, ни транспорта для вывоза больных и умерших, так что нередко трупы по 3-4 дня лежали в домах».

Вскоре страх и полное отчаяние сменились агрессией. Нашелся и повод для бунта. По Москве прошёл слух, что у Варварских ворот есть чудотворная икона Боголюбской богоматери, которая спасет людей от заразы. Толпы людей лобызали икону. Архиепископ Амвросий приказал спрятать икону и вызвал гнев суеверных людей, которых лишили надежды на спасение. 15 сентября 1771 года горожане ударили в набат, вооружились и призвали спасти икону от «вора-архиепископа». Бунтовщики разгромили Чудов монастырь в Кремле. 16 сентября на улицы вышло ещё больше людей. Они погромили Донской монастырь, обнаружили и убили архиепископа. Другие толпы громили карантинные дома и больницы. Генерал Еропкин довольно быстро подавил бунт.

После этих трагических событий правительство приняло чрезвычайные меры. Императрица Екатерина Вторая прислала в Москву гвардию под командованием Г. Орлова. Была учреждена генеральная комиссия во главе с генерал-прокурором Всеволожским, которая выявляла самых активных бунтовщиков. Граф Орлов с помощью жестких карантинных меры и улучшения санитарно-эпидемиологической обстановки в Москве сбил волну эпидемии. В честь любимца императрицы была отчеканена медаль с надписями: «Россия таковых сынов в себе имеет» и «За избавление Москвы от язвы в 1771 году».


Убийство архиепископа Амвросия, гравюра Шарля Мишеля Жоффруа, 1845 год
Автор:
Самсонов Александр
Использованы фотографии:
https://ru.wikipedia.org/

 

Картина дня

))}
Loading...
наверх